Про авторов
Горолевич Юлия Ворожейкина Евгения Литоренко Алла Пивоварчик Наталья Вершинина Лия Ефимова-Соколова Ольга Ива Юлия Данилов Егор Швецова Мария Почуфарова Марина Соя Антон Филиппенко Валя Чернышова Евгения Ванякина Асия Строкина Анастасия Ремез Софья Олейников Алексей Ая эН Лишина Ольга Зиненко Николай Серова Ольга Горницкая Любава Леднёва Светлана Антонова Анастасия Антошкина Дарья Морозовская Анастасия Гречина Валерия Иванова Юлия Каграманова Екатерина Данилова Ирина Летт Яна Фетисов Егор Ушенина Мария Бутенко Ирина Комарова Ксения Бордон Екатерина Назаркин Николай Ищенко Дмитрий Занадворова Анна Песочинская Наталья Симбирская Юлия Перлова Евгения Овчинникова Евгения Минаев Борис Немеш Ева Жатин Сергей Дорофеев Александр Дегтёва Валентина Григорьева Елена Артёмкина Дина Фикс Ольга Игнатова Анна Никитинский Юрий Лукашкина Маша Закрученко Мария Варденбург Дарья Драгунская Ксения Востоков Станислав Романовская Лариса Богатырёва Ирина Лукьянова Ирина Кузнецова Юлия Кравченко Ася Исаева Екатерина Зайцева Александра Гербек Дина Фиш Мария Сандлер Маша Пегов Михаил Сиротин Дмитрий Зартайская Ирина Метревели Елена Басова Евгения Малышева Антонина Волкова Наталия Веркин Эдуард Сазонова Ольга Лукьянов Алексей Красник Кирилл Ключарева Наталья Ионина Мария Ляхович Артем Дашевская Нина Ботева Мария Асланова Юлия Агапина Мария Доцук Дарья
«И тут Лялька наткнулась на видео. Это был репост из блога Егор. Дрожащими руками она открыла его, уже догадываясь, что там может быть. Когда они готовили сценку, Егор разговаривал голосом Николая Семёновича – явно хотел показать свой талант. И показал. А видео было нагляднее слов. Вот урок биологии – в ускоренном режиме. Ляля даже себя в классе увидела. Прибавила звук и услышала отвратительную озвучку Егора. Местами похабную и пошлую.
Полночи не спала, вела внутренние диалоги с одноклассниками, просила прощения у Николая Семёновича. Утром, не услышав будильника, проснулась за пять минут до выхода в школу. Наскоро собравшись, выбежала на мороз»
«Девятый «А» жил своей взросло-детской жизнью. Впереди у ребят была дорога в будущее и тысяча перекрёстков на ней. Как не потерять себя на этом непростом, но и увлекательном пути? Главное – оставаться человеком, знающим, «кто я» и «зачем я».
«У Кольки Петрова ВИЧ! Ты уже знаешь?».
«Пашка глянул на одноклассников. Уже практически все что-то читали в телефонах. Переглядывались, оборачивались к соседям. Гул нарастал. Мишки Стеблев сидел вальяжно развалясь и наблюдал. Паша видел, как ребята, почти все, оборачиваются и смотрят на Кольку, на Мишку. На Кольку. На Мишку».
«-А мы уезжаем, Паша.-Тётя Наташа ставила на стол дымящиеся кружки. - Не будет жизни нам здесь.
Пашка поднял удивлённые глаза. И тут же опустил.
- Цивилизованное общество! – Тётя Наташа села.- Психологов читает… Травма! А всё, как было в первобытное время, так и осталось. Не такой – пошёл вон из племени.
- Мам! – Колька вошёл, взял со стола кружку. – Не надо.
- Я ведь, Паша, хотела сама всё Коле рассказать. Понимала, что когда-то нужно… Он знал, что болен, что надо всю жизнь лекарства принимать, но про сам вирус… Ребёнок ещё. Я думала, попозже – всё-токи ОГЭ, время ответственное. А тут вот так… Да я… наверное, хотела, чтобы он подольше только моим оставался…».
«Я остаюсь один под белым фонарем.
Я дергаю дверь. Снаружи она запирается на простой засов, я даже вижу его в щель,
но щель эта слишком узкая: пальцы не пролезут, а поддеть нечем, даже лезвия не пройдут.
Лезвия у меня зубастые спереди, с удлиненным хвостом. У Борьки, Гришки и их
корешей — острые клинки, закругленные с обоих концов. Я прихожу на каток
проветриться с плеером в ушах, перекидной, крюк-выкрюк, пистолетик — как-никак до
второго класса занимался, тело что-то помнит. Они — побегать с клюшками, потолкаться
у ворот. И почему-то мой плеер и мои перекидные — это глубокое оскорбление льда, по
которому они гоняют шайбу.
— Ты чего как девчонка?
Я и для мальчишки оказался тяжел и неуклюж, за что меня из фигурки и поперли.
Но мне нравилось, и сейчас нравится.
— У тебя там под курткой платье со стразами?
У меня под курткой свитер, как у всех.
— Федька-фигуристка!
…Стыдно. Стыдно своего бессилия. Стыдно своего унижения.
…У коробки стоит смурной мужик в перепачканной куртке, в одной руке у него —
аккумулятор, в другой — ящик с инструментами.
Я молчу. В носоглотке у меня Антарктида, связки смерзлись, как электролит в его
аккумуляторе.
— Эй, парень, это у тебя телефон верещит? … Язык, что ль, проглотил?
И тут он видит засов. И поддевает его ногой. Тот с лязгом откидывается.
Я лечу наружу, проваливаюсь лезвиями снег, сломя голову бросаюсь к сумке, там
три пропущенных от мамы и два от Катьки …
— А позвать не дано? — спрашивает мужик, пристраивая аккумулятор на лавку. Я
шмыгаю носом и пыхчу. — Трусом и слабаком показаться боишься? Молчать и терпеть —
сборник рассказов, вып. 4. - Москва: Волчок, 2020.- С.53-64. - Текст: непосредственный.
«- Скажи, что этого не было. Скажи, что ты трепло. Скажи, - хрипел Чекарь, придавив Диму к асфальту.
Сталь холодила горло. Дима чувствовал её – тонкую нитку холода, который вот-вот войдёт в него вместе с болью.
- Скажи, или зарежу. Скажи: «Я трепло». Скажи. Скажи…
Перегар рвал лёгкие. Вокруг стояли чёрные тени и смотрели.
- Скажи: «Я всё выдумал». «Я трепло позорное». Скажи, или убью падлу. Скажи…
- Я трепло, - сказал Дима.
Связки не сомкнулись, и он сказал это одними губами.
- Громче.
- Я трепло! – просипел он, как петух.
Тени гоготнули.
- Кто бы сомневался, - сказала одна Дыбиным голосом и плюнула Диме в лоб».
сборник рассказов, вып. 6. - Москва: Волчок, 2020.- С.30-36. - Текст: непосредственный.
«Я никогда не задумывалась, за что мы ненавидим Катю Олину. Просто так повелось. На завтрак дают кашу и бутерброд с сыром, на математике мы решаем задачи, летом у нас каникулы, а Катю Олину мы терпеть не можем. Вот и всё. Так уж у нас заведено.
Это началось с первого класса, с игры, которая так и называлась – «Катя Олина». Подбегает к тебе кто-то на перемене – хлоп по плечу! – и радостно кричит:
- Ты – Катя Олина!
Ощущение, прямо скажем, не из приятных. Как будто гадкого слизняка на плечо посадили. И просто так от него не избавиться, не скинуть. Нужно обязательно на кого-то другого пересадить, а не то вечно будешь так ходить… Я бы ни за что не согласилась учиться в одном классе с Катей Олиной. С ней и в одной школе-то находиться страшно. А если представить, что в столовой плохо помоют вилку, которой она ела? Или стакан, из которого пила? Лучше тогда совсем в столовке не есть! А ведь существуют ещё учебники, которыми пользовалась Катя Олина. Однажды Мише попался такой учебник. Там на первой странице карандашиком в углу сделана зловещая надпись: «Катя Олина». Миша аж побледнел весь, как будто его сейчас вырвет…».